— Я тоже так думал. В течение многих лет моего телефона не было в книжке, но люди все же как-то узнавали его. Переменив свой номер пять или шесть раз, я решил печатать его в телефонной книжке, как все люди…

— Что очень удобно для ваших осведомителей…

И что также позволяет обращаться непосредственно к вам, а не в уголовную полицию… Таким образом, все заслуги по удачно раскрытому преступлению публика приписывает лично вам…

Мегрэ заставил себя промолчать.

— Так вы говорите, что вам позвонили около полуночи?

— Сначала я разговаривал в темноте. Но беседа затянулась. Когда моя жена включила свет, было без десяти двенадцать.

— И кто же это вам звонил так поздно? Кто-нибудь из знакомых?

— Нет. Какая-то женщина.

— Она назвала свое имя?

— Несколько позднее.

— Значит, не во время этого телефонного разговора, который вы якобы вели с ней?

— Который я действительно вел с ней.

— Допустим! Она назначила вам свидание в городе?

— В некотором смысле — да.

— Что вы хотите этим сказать?

Мегрэ начинал понимать, что вел себя в той истории глупо, и ему стоило большого труда признаться в этом перед молокососом с самодовольной улыбкой.

— Она только что приехала в Париж, где никогда до этого не бывала…

— Простите…

— Я повторяю то, что сказала мне она. Она добавила, что является дочерью судьи из Ла-Рошели, что ей восемнадцать лет, что она задыхается в кругу очень строгой семьи… И когда одна из ее школьных подруг, прожившая год в Париже, стала расхваливать ей все прелести и возможности столицы…

— Оригинально, не правда ли?

— Мне приходилось слышать и менее оригинальные признания, которые, однако, не становились от этого менее искренними. Известно ли вам количество молодых девушек, в том числе и девушек из хороших семей, которые каждый год…